Ночь

Мы становимся немного мертвы,
Как выключенные лампочки.
Мы прекращаем свой бег,
Накрываемся с головой одеялом.
Ночь – наш враг.

Мы раскроемся как цветы,
И то, что было тускло днем,
Замерцает во тьме,
Как горстка белого фосфора на столе.
Ночь – наш друг.

***

В автобусе на полпути домой
Я обнаружил,
Что в полусне с полуопущенным забралом
Полубреду, полутону, полускитаюсь.

Серьга

Я в ювелирном магазине
Немного пьяный и голодный
Разглядываю на витрине
Товар столь безупречно модный.
Вот бриллианты из Сибири,
А вот драконы из Вьетнама,
Там изумруды из Боготы,
А здесь швейцарская эмаль.
Блеск жемчугов и теплой яшмы.

Мне не по вкусу эта роскошь.
На ярлыках, бесчестием нулей покрытых,
Все эти цены, цены, цены:
Для ширпотреба слишком много,
Но слишком мелко для искусства.

Лишь на серьгу мне денег хватит,
Что спряталась в углу витрины.
Она пылится уже долго,
Моя серьга – стекляшка и дешевка;
И для нее сыщешь пары.
Надолго задержавшись у витрины,
Я молча в угол ткну дрожащим пальцем.
И продавец ее небрежно упакует,
Блеснув презрительной улыбкой.
Мы с ней не благородного металла.

Серьгу надежно я запрячу в свои роскошные лохмотья;
И буду обнимать ладонью, пока бреду сквозь эту зиму.
Немного пьяный и голодный.
И в электрическом сиянье, и в зимнем сумраке унылом
Все цены будут неизбежны, а меры будут неизменны…
Клубком свернувшись в мочке уха,
Ловить ты будешь окончанье фразы,
И ювелир мне скажет точно:
Не бриллианты мы,
Но стразы, стразы, стразы…

***

Занавесил кто-то небом-простыней
Городских пейзажей безобразие.
Вот трамвай усталый и больной
Дребезжит через мою Евразию.
Он битком набит. И старых, и младых
Довезет по их делам насущным,
Пешеходов распугав звонком,
Довезет и лысых, и седых,
И тех, кто в шляпах.
Вдруг дождь начнется за окном,
Кап-кап, кап-кап.
Промозглый подзатыльник.
Он опечалит пассажиров,
Заставит крепче сжаться
Их усталые ладони,
Вдоль поручней,
Заставит зонтики раскрыться.
Вам выходить пора,
И вам, и вам…
Да, это ваша остановка,
А дальше, шлепая по лужам,
Вы устремитесь добывать свой хлеб.
Наступит ночь, трамвай уснет в депо,
Заснете вы, заснет метро,
Заснут столбы, заснет фонарь,
Мэр, милиционер, глухой звонарь.
И только рельсов звонких параллель
Всё так же будет разрезать
Симметрию урбанистической простуды.

Одинокое настроение

Я по белому свету пойду один,
И никто мне не брат, не друг…
Я за синее море пойду один
Туда, где нарушен круг,
Где вода и земля одно,
Растворяется воздух в огне.
Я найду свою глубину,
Даже если пойду ко дну.
Запру в ящик часы навсегда,
В их движениях видится ложь.
Там, куда я иду, нужен компас лишь,
Но и он не расскажет, куда я иду.
Пусть завертится стрелка шальная вьюгой-волчком,
Вот тогда я пойму, что на верном пути.
Я бегу от порядков чужих и долгов,
Я сквозь темную чащу пройду,
Чтобы скрыться от них.
Мне не нужен товарищ,
Ведь я не споткнусь;
Коль придется упасть,
Значит, это судьба.
От нее не бегу, я за нею стремлюсь,
Я бегу от порядков чужих и долгов.
И пускай не грозит мне седая волна,
Шторм свирепый утопит,
Зато не предаст.
Если чашу предложат,
Допью до дна.
И пусть волны рычат,
Пусть колеблется тьма.
Страх – мой компас,
Он скажет куда.

Иллюзия?

В сплетеньях телефонных проводов,
В узорах предложений, сочлененьях слов.
В соцветиях, созвездиях, букетах.
Через интернет, сквозь диалап, по трафику,
Через коннект и дисконнект.
По улицам и площадям, мимо витрин
И магазинов
На лимузинах, на троллейбусах, в метро.
Через объятья, поцелуи, стоны, вздохи
Сквозь Sico, через Lifestyles,
В душ,
Для двух заблудших душ.
Мимо фонарей, гирлянд и апельсинов,
Через Рождество и Новый год,
Сквозь Первомай.
На лестницах, туннелях, лифтах.
Сквозь пустоту и сквозь туман,
Неискренность, обман и осторожность,
Сквозь простоту, смятение и сложность.
Сквозь метафизику и эмпиризм.
На корочках и контрамарках.
По почте, телеграфом, на словах,
По снегу и песку, по лужам.
Через депрессию, через экстаз.
В сердцах, во плоти и в костях,
В рукопожатьях и узлах.
Вот оно?

Для очень близкой и дорогой…

Я знаю: ты не любишь расставаний.
Разлука – это маленькая смерть,
Но знаю я: не навсегда прощанье,
Ведь за закатом следует рассвет;
И смерть волны – всегда другой волны рожденье.
Всегда.
Как находить всегда друг друга могут,
Те, кто ищут.
Метель движений мира – круговерть –
В нас новые порывы порождает,
И дарит новое тепло пожатью рук,
Как ветер. Тот, что неуклонно в пыль стирает
Обломки древних стен,
Чтоб на их месте выросли тюльпаны.

Крупа

С неба падает крупа,
Звезд не видно ни фига,
А из носа валит пар.
Как замерзший самовар,
Ты стоишь на остановке,
А вокруг зима, покой.
Этот город не с тобой,
Этот город не со мной.
Дайте мне бумажный лист,
Нарисую дом,
Кресло с камином,
Чашку кофе с коньяком…

Кода

Она стоит вполоборота ко мне. Улыбчивая филистимлянка. Почти спиной. Ноги длинной с хорошую поэму. Золотое сечение задних карманов джинсов. У нее отличная задница. Но мне больше нравятся плечи. Правильные, округлые, белые. Хрупкие, если обнимать их теплыми и не-много влажными ладонями. Сильные, если несут увесистый рюкзак своей хозяйки в одном из ее многочисленных путешествий. Она всегда берет много ненужных вещей.
- Знаешь, я решил, что ты теперь – моя муза. И я рад, что это место теперь занято.
- Это трудно, наверное. Но я все равно рада. Быть твоей музой приятно, но я немного бо-юсь.
- Ха! Чего тут бояться-то? Я буду пчелой, а ты маргариткой.
- Принеси в среду что-нибудь свое. Надо же мне ознакомиться. Учитывая теперешнюю мою должность…
- Это еще зачем? Ты ведь муза. Объект вдохновения, а не субъект. Пишу и читаю я. А ты вроде как катализатор. Одухотворяющее начало. Рыжеволосое и голубоглазое. С очаровательной улыбкой. Ты ведь совсем не такая, как мой читатель. Совершенно не похожа.
- Интересно получается… И что же мне делать?
- Просто будь…